| Много букаф про res publica |
[Apr. 30th, 2008|04:08 pm] |
Лес как res publica: заметки по материалам к мастер-классу О. Хархордина
Написано зимой для семинара О. Хархордина
В 2004 – 2005 годах был реализован проект, направленный на описание неформальной экономики лесопользования (результаты см. в Олимпиева (ред.) 2005). Значительная часть стереотипов, описывающих российскую лесную отрасль, оказалась ложной. В числе прочего не нашел подтверждения миф о предпринимателях, которые привычно рассматривались как чисто рациональные субъекты, ориентированные исключительно на извлечение прибыли. Причем, такие субъекты, которые оценивают уровень административных рисков в долгосрочной перспективе и, следовательно, ориентированны на краткосрочные инвестиции и быструю прибыль. История о хищническом разграблении лесных богатств России также оказалась довольно далека от реальности.
Безусловно, есть предприниматели, которые работают по названной модели. Однако они составляли безусловное меньшинство, причем меньшинство осуждаемое и, по мере возможности, притесняемое другими предпринимателями. Остальные предприниматели достаточно регулярно действовали таким образом, что охарактеризовать эти действия с легкостью можно как относительно альтруистичные. (Титаев и др. 2008). Все эти поступки были так или иначе направлены на улучшение качества лесного фонда района. До сего момента нам не удавалось найти теоретического аппарата, который позволял бы анализировать это явление. Этот текст построен на гипотезе о том, что таким аппаратом могла бы стать концепция res publica. Постараемся ниже обосновать эту мысль.
Предельно кратко характеризуем социальный контекст – тот «город» в котором возникает предмет общей заботы. Это район, в котором единственной отраслью промышленности является лесодобывающая/деревообрабатывающая. В районе добывается около 2,5 млн. куб. м. в год. Действует около 200 предпринимателей, которые заготавливают этот лес. На долю самого крупного из заготовителей приходится ок. 10% общей добычи. В части характера прав собственности, подавляющее большинство лесных ресурсов находится у предпринимателей в аренде на срок 49 или 99 лет.
На дискурсивном уровне лес, безусловно, определяется как общее богатство. Необходимость общей заботы о нем, соблюдение правил, и, даже избыточные инвестиции определяются именно как забота об общем благе – производство общеценного продукта. То есть лес, безусловно, оказывается объектом со-ревнования (Хархордин 2007), оказываясь при этом и общей ценностью (Res publica 2007).
При этом забота о лесе, соблюдение правил лесовосстановления и пр., вне всякого сомнения, оценивается как некая доблесть. Принципиально важной чертой доблести оказывается то, что никто не может быть принужден к ее проявлению. То есть проявление доблести может быть лишь сознательным действием на основе разделяемых представлений о том, что этой доблестью является. Так и здесь – правовые механизмы совершенно не работают в той части, в которой призваны заставить лесопользователя проявлять заботу о лесе, приумножать его и восстанавливать. Это, вне всякого сомнения, оказывается доблестью своего рода (Res publica 2007), которая именно в таком виде оценивается другими проявляющими доблесть и populus в целом.
Можем ли мы считать лес res publica? Мне кажется, да. Возникает, конечно, вопрос о том, является ли эта res publica res populus (Хархордин 2007). Кажется, нет. Здесь мы видим скорее модель средневековой республики (Рубинштейн 2007) или даже средневекового Новгорода (Иванова-Вэн, Хархордин 2003). Право заботы принадлежит лишь тем, кто имеет право владения в той или иной его форме. Доблесть (добродетель) – не дело «народа», но дело «достойных мужей». Именно они в нашем кейсе (около 200 человек) и проявляют эту доблесть. Но при этом эта их деятельность (доблестность) оказывается полностью поддерживаемой всеми остальными людьми. То есть существует совершенно отчетливый консенсус по поводу того, что доблестью является, а что нет. Эти действия будут оцениваться позитивно. При этом в других сферах жизни эта же фигура может иметь совершенно иную репутацию. Поведение признается доблестным, и это признание выражается в действиях всеми членами сообщества. То есть, существуют не только сами доблести, но и механизм их признания (Res publica 2007).
При этом существуют и механизмы участия в «заботе о лесе». Более того, каждый из «мужей» и каждый из «народа» считает возможным участвовать в действиях, пусть и минимальных, направленных на сохранение и приумножение общей вещи. То есть мероприятия, посвященные награждению наиболее активных лесовосстановителей, или поимке тех, кто разрушает общую вещь, привлекают всех, причем многие принимают в этом участие безвозмездно, проявляя, таким образом, ту самую прямую демократию (Рощин 2007), которой эти люди лишены во властных структурах.
Если мы обратимся к вопросу о том, является ли лес вещью в том значении этого слова, которое синонимично «материальному объекту», то увидим следующее. Материальность леса оказывается здесь не главным. В данном случае, безусловно, дух вещи довлеет над самой вещью в ее материальности. То есть, мы видим, как было показано (Хархордин 2007), что материальность для леса не главное – важна идея леса, его сохранения и приумножения. Переводя на другой теоретический язык, мы можем сказать, что дискурс полностью довлеет над практикой. И масштабность res в ее вещном значении (миллионы гектаров) лишь дополнительно убивает ее непосредственную материальность делая каждое конкретное проявление доблести по сути иррациональным действием – вкладыванием своей лепты в заведомо бездонный общий котел. Невозможность постановки какой-либо цели – описания желаемого состояния делает это еще более идеей, доблестью, нежели неким проектом.
Лес, безусловно, оказывается и объектом экономических действий - так же как и новгородский мост (Иванова-Веэн, Хархордин, 2003) был важным инфраструктурным объектом. Однако, мне не удалось встретить ни одного предпринимателя, из инвестирующих в лесовостстановительные и облагораживающие мероприятия, который бы верил в то, что они принесут ему или его потомкам экономическую выгоду (отдача в наших климатических условиях от таких инвестиций – на уровне 80 – 100 лет). Таким образом, если лес – это объект экономический, то забота о лесе – есть то самое общее дело и общая доблесть.
Защита леса при этом также организована по республиканскому принципу. После прекращения контроля криминальными структурами из близлежащего города (в 1997 году), сообщество «мужей»-предпринимателей более или менее коллегиально формирует заказ на услуги безопасности и размещает его к общему благу, возвращая фиксированную ренту и контролируя качество оказываемых услуг по обеспечению безопасности. Особенно интересно то, как за последние десять лет несколько раз происходил переход от контракта с правоохранительными органами к криминалу и обратно.
Таким образом, для лесных поселков лес оказывается sui generes общей вещью – важнейшим объединяющим общим началом и объектом приложения гражданских доблестей.
Библиография
Res publica: 2007 возрождение интереса // Неприкосновенный запас №5 (55), 2007, сс. 83 -96
Волков В. 2007 Республика как тип охранного контракта Неприкосновенный запас №5 (55), 2007, сс. 174 – 183
Иванова-Веэн Л., Хархордин О. 2003 Новгород как res publica: мост к величию // Неприкосновенный запас 2003, №30
Олимпиева И.(ред.) 2005 Неформальная экономика лесопользования. М.: МОНФ, 2005
Рощин Е. Жребий как эгалитарный способ избрания // Неприкосновенный запас №5 (55), 2007, сс. 120 - 132
Рубинштейн Н. 2007 Макиавелли и республиканский опыт Флоренции // Неприкосновенный запас №5 (55), 2007, сс. 64 – 83
Титаев К. 2008 Титов В., Черемных Н. Коррупция в лесной сфере России Tokyo: FoE, 2008 (в печати) на яп.яз.
Хархордин О. 2007 Была ли res publica вещью? // Неприкосновенный запас №5 (55), 2007, сс. 97-119 |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
fromfield's journal